В маленькой, пропахшей краской и табаком мансарде на Монмартре живут четверо художников. Самый младший из них - Жан-Франсуа Милле. Ему двадцать семь, у него талант, тонкие пальцы и совершенно пустой кошелек.
Картины он пишет с душой. Светлые поля, усталые крестьянки, мягкий закатный воздух - всё это ложится на холст так, будто само просится наружу. Но покупатели в галереях только качают головами. Слишком тихо, говорят они. Слишком просто. Никто не хочет вешать такую живопись над камином.
Денег нет даже на уголь для печки. Невеста Жана, Мари, каждый день приходит с красными от холода щеками и приносит хлеб, который украдкой суёт ей мать. Семья Мари должна крупную сумму одному скользкому человеку по имени Дюпон. Если долг не отдать до Рождества, Дюпон обещал забрать их дом.
Друзья Жана не лучше. Один рисует обнажённых натурщиц, но боится показывать работы матери. Другой придумывает огромные исторические полотна, которые никто не заказывает. Третий просто пьёт и уверяет всех, что завтра начнёт новую жизнь. Они смеются над своей нищетой, но смех выходит горький.
Однажды в мастерскую зашёл состоятельный коллекционер. Он долго ходил вдоль стен, щурился, вздыхал. Потом сказал фразу, которая перевернула всё с ног на голову.
- Живые художники, молодой человек, стоят копейки. А вот мёртвые… Мёртвые вдруг становятся гениями. Цены взлетают втрое, вчетверо. Бывает, и в десять раз.
Он ушёл, а друзья ещё долго сидели молча. Потом кто-то из них тихо произнёс:
- А что, если… попробовать?
Сначала это звучало как шутка. Потом как безумная идея. А потом - как единственный выход.
Они решили объявить, что Жан-Франсуа Милле тяжело болен. Очень тяжело. Неизлечимо. По мастерской поползли слухи. Знакомые галеристы начали интересоваться. Один даже прислал письмо с соболезнованиями и вопросом, не продаются ли работы умирающего художника.
Жан переоделся в женское платье. Надел парик, нарисовал себе брови потоньше, на губы - чуть-чуть румян. Теперь он стал своей собственной сестрой - скромной, тихой девушкой по имени Жанна Милле. Якобы сестра приехала ухаживать за умирающим братом и распродавать его картины, чтобы оплатить лечение.
Сначала всё шло осторожно. Несколько небольших продаж. Потом слухи разошлись шире. Газеты написали короткую заметку: «Молодой талант угасает от чахотки». Коллекционеры зашевелились. Цены поползли вверх.
Друзья не могли поверить. Они носили Жану горячий чай, подбадривали, смеялись над его нелепым видом в юбке. Ночами он писал новые картины - уже от лица «покойника». Чем больше картин уходило в частные собрания, тем громче становилась легенда о трагически ушедшем гении.
Иногда по вечерам, когда все засыпали, Жан садился у окна в своём нелепом платье и смотрел на огни Парижа. Ему было страшно. И одновременно легко. Впервые в жизни его работы покупали не из жалости. Их покупали потому, что они стали редкостью.
А потом наступил день, когда Дюпон, тот самый кредитор, пришёл в мастерскую. Он долго разглядывал последнюю картину - женщину с серпом на фоне золотого поля. Потом спросил у «сестры»:
- Сколько?
Жанна назвала сумму. Большую сумму. Дюпон молча отсчитал деньги.
Долг был закрыт. Дом семьи Мари спасён.
Друзья подняли тост за здоровье «покойного» Жана-Франсуа Милле. Они смеялись до слёз, понимая, что провернули самую странную аферу в своей жизни.
А Жан, уже без парика и без платья, смотрел на пустую мансарду и думал: может, иногда для того, чтобы тебя заметили при жизни, действительно нужно сначала немного умереть.
Но это он оставил при себе.
Читать далее...
Всего отзывов
7